Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница

Бальзак пишет так, словно кого-то в чем-то убеждает, и не пропускает ни единого события в сюжете, чтобы не выступить по поводу его с оправдательной или обвинительной речью, учитывающей все возможные высказывания об этом событии. Вспомним начало "Шагреневой кожи": "Когда вы входите в игорный дом, то закон прежде всего отнимает у вас шляпу..." Сам по себе факт - игрок сдает при входе шляпу - занимает столь незначительное место в сюжете (как таковой он мог бы привлечь внимание писателя-натуралиста), что его подлинное значение может быть объяснено только внутри диалогического целого, создающего вокруг него "биржу идей": в общение и обмен втягиваются евангельские Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница и апокрифические, социальные и юридические, статистические и экономические, мистические и философские термины, понятия и идеи. Если спроецировать все это разнообразие в плоскость лексики, то создается впечатление, что Бальзак смешивает все профессиональные и социальные жаргоны.

На новом этапе Бальзак воскрешает во французской литературе раблезианскую эстетику словесного изобилия, излишества, "обжорства" ("les goinfreries de son style" - так характеризовал Бальзак своего предшественника в предисловии к первому изданию "Шагреневой кожи" ) - стилистику, казалось бы, навсегда перечеркнутую и отброшенную пуристическими тенденциями XVII-XVIII веков. Слов у Бальзака всегда больше, чем необходимо для монологического высказывания о событиях; повествование состоит из выкликов и откликов, вопрошающих и отвечающих реплик, через Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница которые соприкасаются разные сферы жизни и мысли. "В его произведениях, концентрирующих и замыкающих в себе вселенную, оказываются спрессованными, как свежие сардины в бочке, все идеи всех философий, наук, искусств..." -пишет Бальзак о Рабле, давая тем самым как бы характеристику и собственному стилю. Одушевляющим началом всего этого, так сказать, полилингвизма является речевая активность автора, выходящего за рамки монологического сознания захватывающего в свой кругозор характерные реплики чужих сознаний. Из множества раздельных голосов и "скручивается" бальзаковская проза2. Если это "гигантский хаос" (И. Тэн), то он все-таки организуется волей автора к многообразному и целеустремленному речевому общению.

Этим же объясняется такой Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница общепризнанный дефект бальзаковского стиля, как обилие вычурных метафор и гипербол. Приведем начало "Лилии долины":



"Какому таланту, вскормленному слезами, мы однажды будем обязаны самой трогательной элегией, картиной страдани и, безропотно перенесенных душами, чьи нежные корни не встречают в родной почве ничего, кроме твердых камней; чьи первые листья срываются вражескими руками; чьи цветы настигает мороз в тот момент, когда они распускаются?"

Цит. по: Delattre Genevieve. Les Opinions litteraires de Balzac. P., 1961, p. 39.-Тема "Бальзак и Рабле", очень важная для понимания истоков полифонизма во французской литературе, подробно и полно освещена в книге: Lecuyer Maurice. Balzac et Rabelais. P. 1956.

"...Что за стиль у Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница Бальзака! - бросает Сент-Бёв.- Все точно как-то перекручено, канатный стиль" (Гонкур Эдмони Жюль де. Дневник, т. 1. М., 1964, с. 417).

Здесь каждое слово проникнуто смысловым максимализмом, обозначает высшую степень качества. Происходит это в силу резкой поляризации значений: талант - слезы, страдания - безропотно, нежные корни - твердые камни, первые листья - вражеские руки, цветы - мороз и т. д. Стендаль советовал одной из своих корреспонденток, начинающей писательнице, вычеркнуть все превосходные степени из ее повести - это соответствует его собственной манере (15, 259). У Бальзака, напротив, почти каждое слово стоит в превосходной степени, все различия превращаются в антитезы: это стиль смысловой экзальтации, преувеличения. Чтобы завладеть чужим сознанием, слово должно многократно Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница увеличить свой семантический потенциал по сравнению со словом, которым обмениваются единомышленники или с которым говоря ищи обращается к себе. Даже трюизмы, банальности мобилизуются эстетикой Бальзака, потому что избитая истина все-таки остается истиной и для увещевания, наступления на чужое сознание она подходит как нельзя более кстати. Ситуация, всерьез требующая риторики, всегда возникает при значительном отдалении автора речи от ее адресата, когда идеологическая и психологическая дистанция между ними может преодолеваться лишь при помощи наиболее общих, доходчивых и сильно действующих "ораторских" приемов оформления мысли.

Духом "превосходной степени" проникнуты у Бальзака не только отдельные слова и словосочетания, по и повествование в целом Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница. Сцены и характеристики строятся у него посредством нанизывания однозначных образов на один повторяющийся мотив - так, словно подбираются все новые аргументы к исходному тезису. Так, бездушность Гобсека передается образами пепла, бронзы, маятника... И дальше: "человек-автомат, которого заводили ежедневно", "ползущая по бумаге мокрица", "и жизнь его протекала так же бесшумно, как сыплется струйкой песок в старинных песочных часах" - вереница примеров, подробностей, сравнений (из разных областей бытия), признанных внушить читателю, что Гобсек действительно лишен человечности.

Во всех описаниях (портретах, пейзажах, интерьерах и т. д.) у Бальзака важно не обилие деталей самих но себе (что восхищало Золя и других писателей-натуралистов), но Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница их принципиальное подобие, тождество, статичность по отношению к проходящему через них мотиву, который при этом резко увеличивается в своей смысловой емкости. Это совершенно особый тип обобщения, включающий в себя видоизмененный повтор, прогрессирующую тавтологию - то, что необходимо бывает для усиления речевого воздействия на сопротивляющегося собеседника.

Бальзак постоянно переиначивает собственные высказывания, развертывая их в ряд иносказаний. Прав Сент-Бёв, замечая по этому поводу, что "у Бальзака нет простого, ясного, отчетливого, окончательного рисунка фразы: он вторично намечает ее контуры, он чрезмерно нагружает ее". Бальзак пишет обычно длинными предложениями, которые могут быть продолжены еще дальше, потому что не дают законченного, отобранного результата стилевого поиска, но Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница располагают все промежуточные результаты в прогрессии, потенциально бесконечной. "Эта картина вдохновляла на молитву, учила прощению, заглушала себялюбие, пробуждала все уснувшие добродетели",- даже эта сравнительно короткая фраза кажется "перегруженной", ибо ее смысл утраивается, учетверяется. Если у Стендаля действительность разлагается на ряд быстро сменяющихся состояний, то у Бальзака она раскрывает некое протяженное качество, что отражается в синтаксисе. Так, в начале "Лилии долины" троекратным повторением союза "чей" (dont) Бальзак отступает от классической нормы, которая не допускает столь навязчивого употребления одного и того же слова. Уже отмечалось, что подобные отступления есть и у Стендаля. Но показательно, что у последнего союз dont Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница разграничивает изобразительные ракурсы и даже грамматически относится к разным словам ("письмо, тон которого... свадьба, торжества которой... пышность, которой..."). У Бальзака dont относится к одному слову и служит присоединению к образу все новых варьирующих его метафор ("души, чьи корпи... чьи листья... чьи цветы"). У Стендаля - последовательное подчинение, "чередование", синтаксическая динамика; у Бальзака однородное подчинение, "нагнетание", синтаксическая статика.

Цит. по кн.: Грифцов Б. А. Как работал Бальзак, с. 162.

При этом у Стендаля в разрывах и скачках между стилевыми планами образуются как бы паузы, тон отрывист; у Бальзака, напротив, стилевые средства совмещаются, накладываются друг на друга (поскольку им тесно выражать один смысл), и Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница голос получается захлебывающимся. перенапряженным. Если у Стендаля интонация быстро понижается, как это свойственно говорящему с самим собой человеку, то у Бальзака интонация долго и неуклонно идет на повышение. Утрировка смысла соответствует экзальтации тона. Голос в произведениях Бальзака рассчитан на дальнее расстояние, отделяющее его от воспринимающего слуха, поэтому стремится постоянно усиливать, наращивать свое звучание. По сравнению с классическими нормами речи Стендаль говорит слишком тихо, Бальзак - преувеличенно громко. Словесная жестикуляция у одного - сдержанна, у другого - размашиста. Когда читаешь Стендаля, кажется, что слов слишком мало, что-то не объяснено, отсутствуют связи между отдельными фрагментами речи и действия; напротив, у Бальзака Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница всегда царит изобилие слов, кажется, что часть их можно было отсеять при сохранении смысла, об одном и том же говорится в десяти различных выражениях. Таково различие между эстетикой монологического и диалогического, внутрь и вовне обращенного слова, между эстетикой словесного "аскетизма" и словесного "обжорства".

Различие коммуникативных установок двух рассматриваемых стилей связано с различием их познавательных установок; законы речи соответствуют законам мышления; принцип общения определяет принцип видения.

Логика повествования у Стендаля и Бальзака глубоко различна: если первый обычно идет от большого к малому, от общего к частному (дифференцирующий подход), то второй - от малого к большому, от частного к общему (интегрирующий подход).

Писатели применяют Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница к человеку разную меру и смотрят на него соответственно сквозь увеличительное стекло и подзорную трубу. Поэтому и человеческие страсти, наблюдателями которых оба считают себя по праву, выглядят у них различно. Страсть в изображении Стендаля в конечном счете расщепляется на множество мелких чувств и побуждений. У героев Бальзака все мелкие побуждения сливаются в одной великой страсти, которая господствует над ними всецело. Не случайно критики называют бальзаковских героев мономанами: все жизненные порывы приведены в них к единству. Все зависит, конечно, не от самих героев, а от авторского видения их - микроскопического у Стендаля, макроскопического у Бальзака.

Различие дифференцирующего и интегрирующего Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница подходов особенно наглядно сказывается в пристрастии Стендаля к линиям, Бальзака - к краскам. В "Неведомом шедевре" Бальзака есть на этот счет прекрасное рассуждение о школе рисунка и школе цвета в живописи. Старый маэстро критикует метод Порбуса: "Ты носился в нерешительности между двумя системами, между рисунком и краской... Конечно, то было великолепное притязание. Но что же из этого получилось? Ты не достиг ни сурового очарования сухости, ни обманчивого волшебства светотени... Раз ты не чувствовал за собой достаточной силы, чтобы расплавить вместе на огне твоего гения оба соперничающие меж собой способа, то надо было откровенно выбрать тот или другой, чтобы достичь единства..."' Стендаль и Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница Бальзак совершают этот выбор, над которым не приходилось задумываться художникам классического прошлого, "гений" которых "расплавлял на своем огне" линию и цвет. Начала расчленения и сплочения у них были едины: цвет не прорывал формы, линия не иссушала цвета. У Стендаля и Бальзака эти слагаемые стиля разведены по разным художественным системам. Стендаль предпочитает виды с резко очерченной топографией; как замечает Ж.-П. Ришар, в наше время он был бы "любителем аэросъемки"2. Даже когда Стендаль пользуется красками, как, например, в названиях романов "Красное и черное", "Красное и белое", от них остается впечатление четко проведенной линии, настолько они контрастны и ограничивают Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница друг друга. В сухом, отчетливом рисунке, расчленяющем натуру, лучше всего проявляется стилевое своеобразие Стендаля3.

1"Бальзак об искусстве", с. 72-73.

2 Richard J.-P. Stendhal et Flaubert. P., 1970, p. 35.

3 Характерно, что и своего друга П. Мериме Стендаль хвалил за то, что в "Венере Илльской" он добился "весьма четких и даже сухих контуров".

Отрывистая интонация его речи, отмеченная многочисленными паузами и перебоями, может служить звуковым соответствием линии как основного живописного начала его творчества. У Бальзака - совсем иная "оптика": "Страстные взоры дев, пленительных, как феи, сверкали ярче потоков света, зажигавшего отблески на штофных обоях, на белизне мрамора и красивых выпуклостях бронзы". Мир у Бальзака Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница полон ослепительных красок, скрадывающих все линии и контуры и сливающих воедино все частицы зрелища. Линия разделяет, разграничивает; цвет и особенно свет соединяют, сплачивают.

Предметный мир у Стендаля расчерчен и пустоват, у Бальзака - наполнен до краев, "оплошен", устремлен наружу, повернут навстречу читателю всеми своими поверхностями. Среди творческих способностей у Бальзака преобладает, видимо, синтетическое воображение, у Стендаля - аналитический рассудок.

Знаменательно отношение двух писателей к числам. Оба не лишены математического склада ума и любят прибегать к числам как к образам (склонность, понятная в соотечественниках Паскаля). Но среднее число, которым оперирует Стендаль,- пять-шесть, а Бальзак - тысяча, миллион. Дело в том, что для Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница Стендаля число имеет прежде всего дифференциальную, а для Бальзака - интегральную функцию. Стендаль любит считать неисчислимое, делить его на единицы. "...Моя нравственная жизнь протекла в пристальном изучении пяти-шести основных идей..." ("Анри Брюлар"). "В своих романических и ярких мечтаниях я оценивал чей-либо гений, доброту, славу или счастье на тридцать, тогда как на самом деле их было только на пятнадцать, он же (друг Стендаля.- М. Э.) их оценивал только на шесть или семь" ("Воспоминания эгоиста"). "Пять-шесть оттенков (nuances) в окраске гор, затянутых облаками" ("Дневники" ). Идеи, гений, доброта, слава, счастье, окраска гор оказываются количественно разложимыми; целое предстает дробным. У Бальзака, напротив, дробное Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница предстает цельным. Например, Гранде нажил на биржевых спекуляциях два миллиона четыреста тысяч франков, его капитал составляет шесть или семь миллионов, а после смерти от него остается наследство в семнадцать миллионов (движимое и недвижимое имущество). Цифра 17 000000 играет такую же интегрирующую роль по отношению к мелким барышам и постепенным накоплениям Гранде, как его всепоглощающая страсть - по отношению ко всем его отдельным побуждениям и поступкам. В грандиозности числа, как и в грандиозности страсти, сплавляются воедино все составляющие их элементы: число характеризует страсть и становится нечленимым.

В обращении писателей со временем проявляется то же несходство. В изображении Стендаля все события происходят как-то внезапно Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница: "Вдруг Фабрицио увидел..."; "Внезапно у Жюльена мелькнула мысль..." "Вдруг" - самое распространенное наречие времени в прозе Стендаля, означающее, что время ощущается им как дискретный процесс, состоящий из отдельных моментов, отдельных происшествий. Для повествования у Бальзака наиболее характерно наречие "всегда", или "обычно", или "порой": время конденсируется в "вечное настоящее". Единичное и мимолетное оказывается проявлением общего и постоянного, в котором утрачивается "вдруг" и утверждается "всегда". Подобно тому как пространство у Бальзака не расчерчено линиями, но залито красками и светом, так и время не разбито на мгновения, но пронизано вечностью и постоянством.

Стендаль изображает мир сжатым, ограниченным, ушедшим в себя; у Бальзака Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница мир преступает всякие границы, выплескивается наружу, выпячивает свою поверхность. Линии, паузы, малые числа и миги Стендаля - такое же проявление внутреннего самоограничения и самососредоточения, как краски, выкрики, грандиозные суммы и вечность у Бальзака обнаруживают устремление вовне, силу самоутверждения (в самих вещах).

Различие в стилях Стендаля и Бальзака сказывается также в их ориентации на определенные грани темы и сюжета. Самое интересное для Стендаля в его героях - это созревание внутреннего мотива и его переход в действие. Все предшествующее и последующее,- все, что выводит мотив из внешней среды, и все, что ведет действие к осуществлению цели, у Стендаля представлено бегло, скупо или Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница вовсе опущено. У Бальзака же поступки персонажей преломляются через категорию не мотива, но цели. Цель извне движет персонажами, манит, притягивает их к себе. Бальзака интересуют прежде всего вещи, окружающие человека и повелевающие им. Его герои не распоряжаются собой - безудержно и отчаянно они влекутся к богатству, славе, наслаждению, бессмертию, философскому абсолюту, художественному совершенству. Все, что движет ими, воплощено, овнешнено, материализовано: и шагреневая кожа, и неведомый шедевр, и Теодора, и золото.

Поступок в бальзаковском сюжете соотнесен с внешней целью, так же как слово в речи нацелено на чужое сознание. У Стендаля соответствующим ориентиром выступает внутренний мотив и самосознание. Поэтому и сюжетно-тематический охват Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница их произведений различен: у Стендаля - роман-жизнь, в центре которого - становление героя, у Бальзака - роман-событие, посвященный столкновению героя с окружающей средой.

Примечательно, что Стендаля обычно характеризуют как психолога в литературе, о Бальзаке же отзываются как о "докторе социальных наук". Стендаля интересует больше всего мир внутри человека, Бальзака - мир вокруг человека, и с этим связана преобладающая монологическая или диалогическая установка их стилей.

В стилях Стендаля и Бальзака преломляется своими противоположными гранями распавшаяся художественная гармония. Но она же восстанавливается в самой соотносительности этих односторонних стилей, вошедших в литературу совместно и, можно сказать, призвавших друг друга; в своей Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница взаимной необходимости и дополнительности эти стили сохраняют для литературы ту целостность, какую утратили каждый для себя. Гармония просто меняет свою область и объем, переходя границу индивидуального стиля и распространяясь на многостилие целой литературы; при этом она необычайно усложняется и обогащается в своих крайних пределах, возвращаясь в литературу уже созревшей и возмужалой, испытанной познанием действительности и ее противоречий. "Полифонизм" и "монологизм", "субъективность" и "объективность", "дифференциация" и "интеграция" и т. д.- все эти пределы, достигнутые индивидуальными стилями, не членят самой литературы, но раздвигают ее пространство и сохраняют ее единство. Разложение замкнутой и единообразной гармонии в расширяющемся, открытом, многообразном целом, сотворение из совершенного стиля Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница множества стилей незавершенных и единой становящейся литературы -таков путь художественного развития. Гармония, изменяя одному художнику, остается верной искусству в целом.

QQQ

ФАУСТ И ПЕТР НА БЕРЕГУ МОРЯ

Сравнительно-исторический метод, один из старейших в литературоведении, переживает в последние десятилетия глубокое обновление. В момент своего зарождения, в середине XIX века, компаративистика была направлена против романтической эстетики, для которой главным было проникновение в творческий дух произведения, его своеобразие и неповторимость, порожденные особым духом времени и нации, оригинальностью личности автора. Новизна и ценность сравнительной методологии состояли в том, что в произведении была открыта его зависимость от литературной среды, его наружная сторона, обращенная к Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница произведениям других авторов, эпох и народов. Оказалось, что литература содержит в себе огромное количество заимствованного материала, передающегося путем всякого рода культурных взаимодействий. Художник, еще недавно представавший свободным гением, теперь стал рассматриваться как посредник в обмене сюжетов, образов, идей, имеющих повсеместное распространение.

Однако последовательное применение этого метода, трактующего литературу не как плод органического творчества, а как среду культурного общения, в конце концов стало тормозить развитие литературоведения'. По справедливому замечанию Д. Дюришина, "второстепенные писатели с контактно-генетической точки зрения часто гораздо более показательны, чем первостепенные, потому что они осуществляют преемственность межлитературных ценностей более прямолинейно"2.

В поисках новой методики, способной дать Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница анализ

1. О кризисе в компаративистике, об изъянах этого метода см.:

Weliek Re и 6. Concepts of Criticism. New Haven, 1965, p. 282-295; Жирмунский В. М. Сравнительное литературоведение. Восток и Запад. Л., 1979, с. 66-67, 101, 137, 185 и др.

2 Дюришин Диониз. Теория сравнительного изучения литературы. М., 1979, с. 212.

художественно первородных явлений, сравнительное литературоведение было вынуждено отказаться от приоритета "влияний и заимствований" и обратиться вновь к изучению творческой, самобытной природы сравниваемых произведений. Так возникла и стремительно стала расширяться область типологических исследований, предмет которых - связь литературных явлений, образовавшаяся не в результате их прямого взаимодействия, скрещивания, "контакта", а в ходе их параллельного, самостоятельного развития. Пользуясь терминологией Лейбница, можно сказать, что с типологической точки Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница зрения художественные миры - это замкнутые монады, которые не сообщаются между собой посредством окон и дверей, но покоятся на общем фундаменте и соотносятся в строе единой "предустановленной гармонии".

Один из путей развития современного сравнительно-исторического метода состоит в том, чтобы вернуться к темам, уже изученным в плоскости контактных взаимодействий, и придать им новую глубину в свете типологических сопоставлений. При этом чем крупнее художественное явление, тем более настоятельно оно требует пересмотра на типологических основаниях, поскольку в нем самобытно-органические начала творчества проявляются в самом чистом виде, не замутненном всякими внешними влияниями.

В этой связи нуждается в особом внимании тема "Пушкин и Гёте Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница", давно уже признанная важной для сравнительного литературоведения и изученная в контактном плане с достаточной полнотой. В книге В. Розова "Пушкин и Гёте", в исследованиях В. Жирмунского, Д. Благого и других советских ученых выявлены все сколько-нибудь значительные реминисценции гётевских образов и мотивов в творчестве Пушкина. Новые факты в этой области вряд ли предстоит открыть. Тем насущнее задача типологического сопоставления двух художественных миров во всем их национальном своеобразии и самоценности. Показательно, что ни в одном сравнительном исследовании - даже в книге В. Розова, вызывавшей справедливые нарекания за то, что она выводит из Гёте почти всего Пушкина,- не предоставляется места Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница прекраснейшему пушкинскому созданию - "Медному всаднику". В самом деле, поэма не содержит реминисценций, позволяющих сопоставить ее с каким-либо гётевским произведением. Тем не менее типологический анализ, как нам кажется, дает возможность обнаружить то, мимо чего проходила традицонная контактная методология. Между "Медным всадником", написанным в 1833 году, и второй частью "Фауста", законченной в 1831-м и впервые опубликованной в 1833 году, при полном отсутствии влияний, заимствований, полемики и т. п., есть непреднамеренная соотносимость и противопоставленность в системе художественных образов и философских обобщений.

После всех неутомимых исканий, приближаясь к жизненному пределу, гётевский Фауст оказывается на берегу моря, властителем суши, которую он во что бы то Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница ни стало собирается распространить вдаль, отвоевывая шаг за шагом морское дно у волн. Такое итоговое распределение природных стихий вокруг Фауста закономерно: он приходит к морю как воплощению столь же зыбкой и таинственной стихии, что и небо, только посюсторонней, поддающейся труду и покорению. В конце 3-го акта второй части "Фауста" герой уносится ввысь, на небо, подхваченный одеждами растаявшей Елены, а в начале 4-го акта Фауст выходит из тучи на горный хребет, откуда озирает морскую даль. Море заступает место неба по мере того, как мечта, уводившая Фауста за красотой в даль времен и пространств и наконец растаявшая вместе с Еленой, сменяется Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница позывом к делу, созиданию. На соблазнительные предложения Мефистофеля устроить жизнь во дворце, окруженном лесами, предаться наслаждению средь "жен прекрасных" Фауст тоже отвечает отказом. "Лес, холмы и нивы", "пышный и красивый" парк, "прямые аллеи", "луга, как бархат" - все это, увлекавшее его в пору любви к Маргарите, весь этот льнущий и нежащий мир природы кажется ему "противным, хоть и модным". Земля посреди земли, успокоенная и самодостаточная, ему не нужна, но и небо ему не нужно. "Смотри, как близко к небу ты забрался",- подтрунивает Мефистофель над его нежеланием найти земной покой, на что Фауст отвечает:

1. Здесь и далее "Фауст" цитируется в основном по переводу Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница Н. Холодковского, словесно близкому к оригиналу. Цитаты из перевода Б. Пастернака особо оговариваются к тексте статьи.

"Довольно места для великих дел И на земле: зачем бежать отсюда? Вперед же смело!"' Но куда же - не прирастая к земле, но и не отрываясь от нее - может двигаться Фауст, где эта волшебная стихия, которая на земле - но не земля, которая своей неуловимой переливчатостью подобна небу - но не на небе? Взор Фауста устремляется к морю. Здесь, и только здесь возможно осуществиться его последнему жизненному девизу: "Мне дело - всё!" Не земное наслаждение, не воздушная мечта, но труд - вот отныне его стремление. Вода есть Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница среднее состояние, промежуточная стихия между небом и землей, обладающая текучестью и податливостью воздуха и в то же время осязаемостью и упругостью земли - вот почему через воду суждено свершиться созидательной воле Фауста, стремящейся небо низвести на землю.

Труд есть придание твердой формы нерасчлененному хаосу, и потому берег - граница между сушей и морем - является местом напряженного труда: здесь, перед зияющей далью и напором вольных стихий, вдохновляется человек на созидание:

Я с наслажденьем чувствую отвагу:

От берега бушующую влагу

Я оттесню, предел ей проведу,

И сам в ее владенья я войду!

Эти строки гётевской драмы, наверное, столь же хорошо знакомы немецкому читателю и поднимают Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница в нем такое же горделивое упоение властительным замыслом, повелевающим природе, как и знаменитые строки пушкинской поэмы - в русском читателе:

На берегу пустынных волн

Стоял он, дум великих полн,

И вдаль глядел.

Зиждительная мысль Петра сродни зиждительной воле Фауста - она осуществляет себя с твердостью камня ("петр"), с напористостью кулака ("фауст"), внося дивный и законченный строй в бессмысленное бурление воды, ставя плотину - рукотворный берег, отвоеванный не морем у суши, но человеком у моря.

Два величайших произведения двух национальных гениев - "Фауст" Гёте и "Медный всадник" Пушкина - трактуют по-разному одну тему: сотворение твердой культуры из зыбкой стихии, власть и труд человека, преображающие Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница природу. Разве нельзя обратить к Петру слова Мефистофеля:

С суровым взором и с тоской

Ты принял жребий чудный свой!

Здесь мудрый труд ты сотворил

И берег с морем примирил;

Твоих судов отсюда рать

Готово море принимать;

Здесь твой дворец стоит, отсель

Ты обнимаешь круг земель...

Разве нельзя пушкинскими стихами подвести итог царственному делу, начатому Фаустом:

Прошло сто лет, и юный град, Полнощных стран краса и диво, Из тьмы лесов, из топи блат Вознесся пышно, горделиво... По оживленным берегам Громады стройные теснятся Дворцов и башен; корабли Толпой со всех концов земли К богатым пристаням стремятся...

Это тематическое, местами почти текстуальное совпадение между гётевской драмой (4-й и Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница 5-й акты второй части) и пушкинской поэмой, нигде и никем, насколько нам известно, не прослеженное, тем более знаменательно, что не дает никаких оснований для установления исторического приоритета того или другого писателя. Нет данных, свидетельствующих о знакомстве Пушкина со второй частью произведения, первая часть которого его живо

1. Приведем на языке оригинала те гётевские строки (процитированные выше в точнейшем переводе Н. Холодковского), которые наиболее перекликаются с пушкинскими:

Vom Ufer nimmt, zu rascher Bahii, So sprich, dafi bier, hier vom Palast Das Meer, die Schiffe willig an. Dein Arm die ganze Welt umfaSt!

Большинство слов этого отрывка находит прямое соответствие Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница или отзвук во Вступлении к "Медному всаднику": das Ut'er - берег; die Schiffe - корабли; der Palast - дворец; die ganze Welt (весь мир) - "со всех концов земли"; willig (охотно, со рвением) -стремятся; rascher (быстрый, живой) - оживленным. Ср. также гётевское "hier, hier vom..." и пушкинское "отсель"; "Dein Arm die ganze Welt umfaBt" (твоя рука объемлет весь мир) - "ногою твердой стать при море". Почти совпадают и синтаксические конструкции, употребляемые обоими поэтами для сопоставления двух состояний местности - до и после строительства: у Пушкина - "где прежде... ныне там..."; у Гёте - "hier stand... wo jetzt" ("тут стоял... где ныне..."). Впечатление сходства между двумя поэтическими текстами усиливается близостью их Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница ритмической структуры (четырехстопный ямб).

Дата добавления: 2015-08-28; просмотров: 6 | Нарушение авторских прав


documentahykxyn.html
documentahylfiv.html
documentahylmtd.html
documentahyludl.html
documentahymbnt.html
Документ Так как мы не в состоянии прямо выразить то, что происходит в нас, то ум пытается оперировать противоположностями, осветить вопрос с двух сторон и таким способом как бы поставить предмет 3 страница